| lekish ( @ 2009-05-26 17:46:00 |
Та самая
Он никогда не рассказывал о своих женщинах. Стеснялся, боялся сглазить, кто его знает, но обычно мало кто из нас был осведомлен о наличии у него личной жизни. Поэтому когда он начал в каждом разговоре упоминать свою девушку, мы подумали - видимо, это та самая.
И правда, он не мог на неё нарадоваться. У них были схожие интересы, она, как и он, любила бродить по ночам, пустые улицы и холодный ветер, и тоже понимала странную прелесть книг про душевнобольных.
Когда он вспоминал о ней, на лице его сама собой появлялась сытая улыбка. Иногда он делился некоторыми нескромными подробностями, вызывая у робких дев смущение, а у мужчин понимающие ухмылки. Мы видели, что эти отношения идут ему на пользу - он подтянулся, стал глядеть орлом, как-то раз на нем даже видели выглаженные брюки.
Мать сначала радовалась за сына, а потом, изнывая от любопытства (он всё не приводил её знакомиться, говоря, что леди очень стесняется), как-то в его отсутствие наведалась в гости. Ту, кого искала, она не застала, но увидев розовые туфли на двенадцатисантиметровой шпильке, вымытый пол и еду в холодильнике, ушла довольная.
Наш общий знакомый по кличке Котёл, потом, когда всё уже выяснилось, рассказывал мне, что однажды в три часа тот позвонил ему и начал выспрашивать, не видел ли Котёл высокую брюнетку сегодня на Бродвее, где обычно собиралась наша компания. Разбуженный Котёл не постеснялся послать бы нахуй любого, но в голосе звонившего слышался такой ужас, что Котёл протер глаза, и в течение получаса выяснял, что произошло. Оказалось, что он, случайно проснувшись, не нашел её рядом, и, что самое странное, не нашел её вещей. Котёл убедил его не паниковать, и минут через десять тот перезвонил - она вернулась, выходила погулять, глупышка, вещи в стирке, а он просто идиот, что так перепугался.
Видимо, это был последний проблеск угасающего разума, но мы не понимали этого еще некоторое время, так что, когда кто-то сообразил и вызвал врача, было уже поздно - надежды на излечение не осталось, потому что иллюзорный мир стал ему ценнее и дороже реального.
Он никогда не рассказывал о своих женщинах. Стеснялся, боялся сглазить, кто его знает, но обычно мало кто из нас был осведомлен о наличии у него личной жизни. Поэтому когда он начал в каждом разговоре упоминать свою девушку, мы подумали - видимо, это та самая.
И правда, он не мог на неё нарадоваться. У них были схожие интересы, она, как и он, любила бродить по ночам, пустые улицы и холодный ветер, и тоже понимала странную прелесть книг про душевнобольных.
Когда он вспоминал о ней, на лице его сама собой появлялась сытая улыбка. Иногда он делился некоторыми нескромными подробностями, вызывая у робких дев смущение, а у мужчин понимающие ухмылки. Мы видели, что эти отношения идут ему на пользу - он подтянулся, стал глядеть орлом, как-то раз на нем даже видели выглаженные брюки.
Мать сначала радовалась за сына, а потом, изнывая от любопытства (он всё не приводил её знакомиться, говоря, что леди очень стесняется), как-то в его отсутствие наведалась в гости. Ту, кого искала, она не застала, но увидев розовые туфли на двенадцатисантиметровой шпильке, вымытый пол и еду в холодильнике, ушла довольная.
Наш общий знакомый по кличке Котёл, потом, когда всё уже выяснилось, рассказывал мне, что однажды в три часа тот позвонил ему и начал выспрашивать, не видел ли Котёл высокую брюнетку сегодня на Бродвее, где обычно собиралась наша компания. Разбуженный Котёл не постеснялся послать бы нахуй любого, но в голосе звонившего слышался такой ужас, что Котёл протер глаза, и в течение получаса выяснял, что произошло. Оказалось, что он, случайно проснувшись, не нашел её рядом, и, что самое странное, не нашел её вещей. Котёл убедил его не паниковать, и минут через десять тот перезвонил - она вернулась, выходила погулять, глупышка, вещи в стирке, а он просто идиот, что так перепугался.
Видимо, это был последний проблеск угасающего разума, но мы не понимали этого еще некоторое время, так что, когда кто-то сообразил и вызвал врача, было уже поздно - надежды на излечение не осталось, потому что иллюзорный мир стал ему ценнее и дороже реального.